Cуществует много политических и экономических проблем, которые по своей сути так или иначе связаны с культурой. Воспитание, демографическое развитие, господство над жизнью и смертью, голод и социальное благоденствие, мир и сопротивление угнетателям, солидарность и распределение труда — вот проблемы, занимающие важное — и насколько! — место в политической жизни нашей страны. (Речь идет о Франции. — Прим. пер.) В действительности все это указывает на отличительные черты нашей культуры, движущие силы которой в плане технологическом с трудом поддаются контролю, анализу; невозможно также указать направление, в котором будет протекать их развитие.
Под словом «культура» я понимаю не только и не прежде всего плоды культурной деятельности человека, но то, о чем они свидетельствуют: строительство мира, строительство, осуществляемое человеком, следовательно, созидание человека самим человеком.
Одно кажется мне совершенно ясным. Мы живем в конце некоей эпохи, или, скорее, присутствуем при конце того, что созидало наш мир, нашу европейскую цивилизацию от начала девятнадцатого века. Начиная с этого времени человечество стало вынашивать великий замысел — определение своих собственных целей и нахождение средств, необходимых для достижения этих целей. Подобное устремление, в основе которого лежит автономное развитие и самообоснование некоего рационального принципа, конечно, включает овладение материальной стороной мира, но, прежде всего, его духовной стороной и, самое главное, завоевание самого человека. Человек становится целью для самого человека и, стремясь к этой цели, он превращает самого человека в средство. Не следует сводить этот замысел к тому, что на деле есть лишь средство для его осуществления или его следствие: к технологии, заступившей место старой техники, безграничному росту материальных богатств, освоению окружающего мира, бессмысленному накоплению оружия и средств разрушения и т. д.
В основе всех этих явлений лежало (или еще продолжает находиться) беспрецедентное в истории притязание, свойственное современному человеку. Мы имеем в виду его стремление самому определить цель, смысл своего собственного существования. Свобода, благополучие, сила, независимость — подобные цели показались нам, людям западного мира, столь естественными, что неизбежно мы стали предлагать и даже навязывать их остальной части человечества (и быть может, наш колониализм, по своей сути «цивилизующий», был неизбежен).
Центральная проблема современной культуры
Итак, мы присутствуем при рождении великого события, которое все больше и больше начинает изменять жизнь человечества: цели, которые человек поставил перед собой, стали в его глазах проблематичными. Я хочу, чтобы меня поняли правильно. Если цели, поставленные самим человеком, стали проблематичными, то это не потому, что человек не смог или не сумел их достичь. Наоборот, вся их недостаточность, порочность и даже противоречивость раскрылись именно после того как эти цели были (в той или иной мере) достигнуты. Оказалось, что такие цели неспособны обеспечить «строительство» человека, осуществляемое самим человеком. Это стало особенно ясным сегодня, когда они достигнуты. Сегодня к этим целям, которые раньше казались столь высокими и неоспоримыми, относятся с сомнением или безразличием. Здесь мне приходит на память произведение Ницше «Так говорил Заратустра», где Ницше рассуждает о некоем неопределенном множестве целей, «тысяче и одной цели», с которыми сталкивается человек, порождая или попирая их. В сущности перед нами не что иное, как призрак, отражение или плод воли к власти, но ни одна из этих целей не превышает, не обосновывает воли к власти и не освобождает от самой этой воли.
Мы верили, что цели, которые мы поставили перед собой, по-настоящему довлеют нам, что цели, которые мы создали, в свою очередь начнут определять нашу жизнь. В действительности же мы открыли, что эти цели, именно потому что они исходят от нас, не могут привести человека к самому себе, или на самом деле вывести его за пределы собственного существа. Об этом говорил уже Паскаль: «Человек бесконечно превосходит самого себя».
Таким образом, центральная проблема современной культуры сводится к тому, что в человеке превосходит самого человека. Действительно, пока человек сам определяет свои цели, он пытается удержать полное равенство с самим собой, реализуя некую фундаментальную тавтологию. Сейчас мне хочется обратить внимание на то, что в современной культуре мы постоянно сталкиваемся с некоей тавтологией: «я» равно самому себе. Формальная логика пытается прийти к неким суждениям, лишенным всякого содержания, по своему характеру чисто тавтологическим, безусловным и единственно правильным. Сегодня особое внимание отводится тем социально-экономическим исследованиям, которые пытаются найти состояния равновесия, поддающиеся количественной проверке. Параллельно этому разные виды психологической терапии пытаются вернуть человеку психическую гармонию, иными словами, равенство сознания с самим собой, как если бы оно, сознание, самодовлело («равновесие», о котором с такой иронией писал Морис Клавель). Разные системы, или стратегии, сбалансированного террора пытаются даровать человечеству мир. Миф бесклассового общества, или взятое в целом вечное возвращение к одному и тому же, неким образом предвосхищает угасание истории, ее энтропию.
Можно было бы умножать примеры, показывая притязание, стремление человека вернуться к человеку. «Возвращение» во всех смыслах этого слова: возвращение к собственному истоку, к подлинному человеку, которым он, человек, владеет по наследству, стремление достичь тождества — и не более того — с тем представлением, какое человек имеет о самом себе.
Повсеместно распространилась мысль, что в основе нашей цивилизации лежит математическое знание; это безусловно верно. Но из этого следует извлечь определенный вывод. Математика стремится к абстрактности, притязает лишь на разработку сложных структурных связей, какими овладевает человеческий ум. В известном смысле математика представляет собой некий рафинированный анализ, объектом которого служит тавтология; определение целей и получение результатов, которые были бы трансцендентны по отношению к исходным данным, — все это не входит в область математических интересов.
Сегодня мы понимаем, что тавтология не всегда возможна и не всегда желательна. Не всегда возможна, потому что гносеологической модели абсолютного равенства наносит все больше ущерба сама сложность изучаемой реальности. Об этом свидетельствуют трудности, с какими сталкиваются, пытаясь построить на подлинно научной основе экономику и разные учения о человеке. Не всегда желательна, потому что равенство с самим собой, по определению, не дает достижения истинной цели, представляет собой лишь воспроизведение изначально данного. Таким образом, нарциссизм современного человека становится все более невозможным и вместе с тем нетерпимым. Уже святой апостол Иаков говорит об этом постоянном человеческом искушении: «Кто слушает Слово и не исполняет, тот подобен человеку, рассматривающему природные черты лица своего в зеркале. Он посмотрел на себя, отошел — и тотчас забыл, каков он. Но кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нем, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своем действовании» (Иак 1.23-25).
Цели, которые нас превосходят
Современный кризис — это кризис целей. Но если этот кризис есть следствие того обстоятельства, что цели для человека определены самим человеком, то мы сможем преодолеть этот кризис, лишь приблизившись, если это нам удастся, к тем целям, которые нас превосходят, по отношению к нам трансцендентны. И здесь трансцендентность становится некоей необходимостью. Мы не можем рассматривать в качестве истинных целей те, которые сами же поставили перед собой: абсолютная и в точном смысле слова безусловная цель пре- < восходит нас, предшествует нам. Следовательно, мы не можем более ставить перед собой все новые и новые цели, то есть безудержно умножать цели, гипостазируя наши желания, превращая их в какие-то иллюзорные устремления. Мы должны предпринять нечто более оригинальное: не создавать цель, но обрести ее. Мы должны постичь смысл человеческого существования, раскрыть его горизонты, все то, чем не владеет наш гуманизм и что недоступно нашему гуманизму, или, что то же самое, нашему современному антигуманизму. Таким образом мы вновь возвращаемся к вопрошанию: что есть человек?
Мы предчувствуем, что не следует спешить с ответом на этот вопрос, заполняя разверстую брешь неким ответом, известным заранее. Необходимо время, для того чтобы вопрошание приняло конкретную форму, возросло и созрело во внутреннем безмолвии. И тогда мы почувствуем, что в самой невозможности ответить на это вопрошание скрывается его подлинная сущность, ибо человек неспособен и не может дать определение самому себе, а это показывает, что он, подобно Богу, не поддается определению. В самой этой невозможности дать определение человеческой сущности раскрывается сходство между человеком и Богом. Я вспоминаю слова Григория Нисского: «Человек сотворен по образу и подобию непостижимого Бога». Цель человеческого существования погружена в тайну, поэтому и сам человек непознаваем. И быть может, вот главное, что произошло в нашей культуре, — современный человек осознал, что сама по себе человеческая сущность превосходит любое его представление о ней, что человек не может определить цель своего существования и что сам он не стоял у истоков своего происхождения.
В пользу этого рассуждения свидетельствуют многочисленные происходящие на наших глазах кризисы, связанные с тем или иным достижением современного человечества. Всякий раз цель начинает сама себе противоречить именно в тот момент, когда, казалось бы, человек достиг ее осуществления. Так, например, технологическое развитие, именно в силу своего успеха, вызывает такую концентрацию производства, такое разделение труда, что это порождает отсталость в развитии и голод у большей части человечества. Разные связанные с человеком науки, в частности медицина, чья искренняя и открыто признаваемая цель — борьба за здоровье и жизнь человека, порождают манипуляции над человеком, как если бы он был животным, о котором, так сказать, в административном порядке выносится решение, имеет ли он право на жизнь или на смерть, должен ли он развиваться или нет.
Само по себе стремление к свободе полностью оправданно и разумно. И вместе с тем оно порождает безумие, извращения и анархию, а это, в свою очередь, приводит к возникновению разных форм рабства. Примеры тому можно умножать до бесконечности. Приведем лишь один наиболее показательный: кризис системы воспитания и образования. Под этим не следует понимать лишь «кризис сознания разных поколений» или реформы в области образования. Все эти явления представляют собой ясные симптомы иного, более глубокого процесса. В большинстве стран Запада и социалистических стран молодежь отказывается принимать цели и ценности того общества, в котором живет. Подобный отказ означает, что такие общества утеряли жизнеспособность. Новые поколения все чаще и чаще отказываются принять вызов, брошенный предыдущими поколениями, то есть основополагающий фактор жизни всякого общества все больше и больше теряет свою силу. Подобный кризис представляет собой крушение целей, которые человек поставил перед человеком. Сегодня молодежь отбрасывает такое нарциссическое и самоубийственное возвращение «на круги своя»; она, зачастую бессознательно, свидетельствует о необходимости иной, трансцендентной по отношению к человеку цели. Прогрессистская идеология более не прогрессирует в истории. История восстала против истории, сфабрикованной человеком.
Необходимо по-настоящему глубоко оценить смертельную угрозу, нависшую над нашей культурой, и странный парадокс, с этой угрозой связанный. Люди нашего века с чувством изумления и ужаса все яснее начинают понимать, что наши наиболее искренние и законные попытки достичь освобождения порождают в конечном счете чудовищные несправедливости в области политики, экономики и морали, приводят к страшным злоупотреблениям в области науки (мы имеем в виду, в частности, биологию). Сегодня, как никогда раньше, усилилось порабощение человека. Мы видим это также и в странах так называемого свободного мира. И порабощается человек во имя самой свободы. Развитие нашей культуры неизбежно ставит нас перед неким парадоксом. Если моральная свобода развивается лишь по законам собственной нормы, сама себя обосновывает и оправдывает, то, в силу разных причин, порождаемых самой жизнью нашего общества, она обречена на гибель.
Для того чтобы обрести истинную автономию в области морали (и мы начинаем это понимать, потому что об этом постоянно говорят великие люди нашей эпохи), необходимо вновь пройти через настоящую гетерономию. Здесь мы имеем в виду не рабство, но смиренное выполнение требований, определяемых внутренней жизнью, и уважение к другому как к человеку. К этому призывают диссиденты (Солженицын, но также и Зиновьев), философы (Эммануил Левинас) и все те, кто помогает ближнему, трудится на поприще любви и милосердия (например, мать Тереза и многие другие, оставшиеся неизвестными).
Такое выполнение требований внутренней жизни и уважение человека как человека есть открытость по отношению к чему-то совершенно Иному, к тому, что нас превосходит и нам предшествует. В этом — основное условие нашей свободы. И мы можем отнести к понятию свободы слова, сказанные Христом: «Кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет жизнь свою ради меня и Евангелия, тот сбережет ее» (см. Мк 8.35).
Роль христиан в нашей культуре
Сегодня Церковь — носительница слова Христа — поднимает свой голос и в самый разгар кризиса свидетельствует об истинной человеческой сущности человека.
Вера утверждает христиан в любви, дает им силу свидетельствовать об Истине в эпоху, когда человечество переживает кризис, связанный с крушением старых идеалов и целей и с потерей своей подлинной сущности.
Всеобъемлющая благодать Божья наделяет верой нашу свободу. Благодаря этой вере многие люди жертвуют своей жизнью ради любви к Богу и ради высшего достоинства человека. Одним словом, ради той милосердной любви, что излилась в наши сердца. И Церковь возвышает свой голос во имя любви к любви. Вера наделяет ее способностью свободно воспринимать слово, исходящее от Бога, направлять все усилия к тому, чтобы современный человек смог достичь своей высшей цели, — человек, который живет в разных общественных средах, испытывает давление со стороны разных социальных объединений и стоящих у власти военно-политических группировок. По определению — они способны лишь поработить человека железному закону, обеспечивающему их собственное существование, подчинить человека тем судорожным усилиям, какие предпринимает общество, стремясь собственными силами достичь своего завершения. Христиане рождены Церковью. Им не страшна потеря денег, власти или ключевых позиций в обществе, в культурном строительстве, ибо они, христиане, призваны к свободе — свободе по отношению к тем целям, к которым, как к чему-то высшему, стремится мир. Своей жизнью, своей жертвенностью вплоть до смерти христиане дают реальное доказательство тому, что завершение человека связано с иной целью, и цель эта спасает человека от гибельного искушения строить жизнь, опираясь лишь на собственные силы. В силу полученной от Бога свободы христиане играют решающую роль в борьбе за человека.
Борьба эта кажется почти безнадежной тем, кто способен оценить всю глубину кризиса современной культуры; участвуя в этой борьбе, ученики Христовы сохраняют, вопреки всему, надежду, ибо они последовали за Сыном Человеческим и получили откровение о самой сущности человеческого бытия.
Роль христиан в современной культуре состоит в свидетельстве о высшем предназначении человека. Во Христе Бог призвал человека раскрыться по образу и подобию не того, что самому человеку кажется наиболее великим, но по образу и подобию того, что определяет само существо Бога: тайнодейственной любви Отца и Сына.
В прошлом столетии был начат долгий и жестокий «судебный процесс» против христианства, и затеян он был во имя человека. Сегодня христианство безмолвно защищает человека от сторонников человеческой автономии, которая сводит сущность человеческого бытия к представлению, созданному самим человеком. Христианство как бы становится адвокатом человека, ибо зачастую сами старания вернуть человеку его человеческую сущность приводят к тому, что человек окончательно теряет ее. Христианство не обвиняет: оно указывает на образ Христа — осужденного и казненного, как на образ, в котором раскрывается истина о человеке. Эта истина была дана человеку при сотворении одновременно с призывом стать Сыном Божьим. Адам, и в нем все человечество, пренебрег этой истиной, тем обетованием, которое Бог постоянно возобновляет, обновляя свой Союз-Завет с ним.
Адам пренебрег Божественным обетованием и потерял свою истинную человеческую сущность, которую может заново обрести лишь во втором Адаме. Во Христе он примиряется с Богом и вместе с тем возвращается к своему изначальному состоянию. Люди предали Христа на мучения, но не смогли сделать с ним того, что, как мы видим, с успехом совершили в отношении самих себя: истинная сущность обезображенного грехом человечества раскрылась в лике преданного на мучения Бога-Человека. Созерцая святой лик Христа, мы видим в нем отражение изначальной славы человека, восстановление нашего обезображенного лика, благодать, приобщающую нас к совершенству.
Как Сын Христос вечно принимает любовь Отца. Он стал Сыном Человеческим именно в силу этой любви. Через свою смерть Христос приводит человека, его истинную сущность, к высшему завершению. Ессе Homo, Се Человек.
Евангелие и насаждение Слова Божия в той или иной культурной среде
С точки зрения евангелизации, данный анализ имеет важное значение. Церковь Христова поднимает свой голос во имя истинного человека, защищает истинное достоинство человека. Вместе с тем она не противоборствует культуре и не вступает с ней, так сказать, в сговор. Скорее, Церковь старается обнять собой разные культуры, оплодотворить их, воспринять те или иные исторические свершения, связанные с основным призванием человека. Но не становится ли тогда слишком тесной связь между Церковью и разными культурами? А вселенскость Церкви, не становится ли она, в свою очередь, проблематичной? Укоренение Евангелия в разных культурах, не противоречит ли это вселенской устремленности Церкви? Можно противопоставлять вселенскость Евангелия конкретным задачам, связанным с насаждением Слова Божьего в разных культурных средах. Но такое противопоставление основывается на предположении, что христианство, возникшее в определенной культурной, семитической, среде и постоянно встречающееся с другими культурами (эллинистической, латинской, затем «варварской» и так далее), должно всякий раз воплощаться в формах, свойственных этим культурам, ибо иначе оно обречено на гибель. В таком случае христианство уподобляется Протею, становится некоей, так сказать, неизменной величиной, минимальной и почти неосязаемой в непрерывной череде культурных компромиссов, без которых оно рискует быстро устареть. Приспособление или гибель. Но тогда основным носителем культуры и христианства становится общество, которое созидает, производит обмен и потребляет плоды культуры. Но под поверхностью событий, в глубине всего — люди, которые, хотя и являются производителями и потребителями культуры, тем не менее олицетворяют собой, и это самое главное, сам смысл культуры, смысл, который Бог раскрыл верующему. Через Церковь сам Христос вторгается в человеческую историю.
И с полным правом можно сказать, что в своей конкретной, исторической неповторимости. Христос представляет собой нечто вселенское для «всех народов». Этот парадокс раскрывается Духом Святым: Дух Божий сопрягает со Христом все разнообразие духовных стремлений людей, все многообразные человеческие начинания и пробуждает веру в разных культурных мирах.
Таким образом Дух Христов действует во Вселенской Церкви, способствует возрастанию входящих в нее отдельных поместных Церквей. Сама же поместная Церковь представляет собой то конкретное «место», где осуществляется наше Божественное усыновление. Необходимо сказать, что усвоение, оплодотворение человечества Евангелием представляет собой некое культурное явление.
С точки зрения веры, культура не есть нечто изначально чуждое Церкви, отделенное от нее. Нет, она рождается на земле по Отчей воле Бога. По Божественному замыслу начатки Евангельской вести от века содержатся в разных культурах, у разных народов, которые, обратившись к Богу живому, освободились от рабства и тем еще более приумножили богатство своей культуры. Так именно рождаются новые культуры, у колыбели которых стоит Вселенская Церковь. В свою очередь они определяют жизнь и облик поместных Церквей.
У нас нет намерения как-то умалить драматизм, присущий истории, историческому развитию. Христиане суть люди, связанные ограниченностью и эгоизмом того культурного мира, в котором они живут. Очень часто они отрекались от вселенского содержания своей веры, выдвигая на первый план свой собственный образ мышления и жизни. И все же ненависть и взаимное порабощение народов и культур не в состоянии скрыть от нас вселенскость, неизменную открытость Евангелия. По своей сути Евангелие Бога не может противоборствовать человеческой культуре, ибо оно само пробуждает, воскрешает человека, который в рамках своей культуры совершает тяжкий труд в своем стремлении к подлинно человеческой чистоте и совершенству. Сегодня делаются попытки найти возможность еще больше почерпнуть в разных культурах, соблюдая при этом должную осторожность и не нанося ущерба Евангелию и достоинству людей. Но, с точки зрения всего вышесказанного, не в этом суть укоренения Слова Божьего в разных культурных средах. Мы, христиане, должны направлять все усилия к тому, чтобы сама евангелизация была достаточно глубокой, проходила в духе Божьем, и через это данная культура была воспринята Церковью, а человек — носитель этой культуры — обрел энергию и радость, преодолевая все случайное и преходящее, что в ней, в этой культуре, содержится. Вопрос не в том, чтобы, проводя евангелизацию, применяться к новым языкам и новым культурам, отбрасывая при этом как устаревшие прежние формы выражения веры. Скорее, вера призывает христианина признать, что нечто вечно новое непрерывно развивается, входит в разные языки и разные человеческие культуры. Мы имеем в виду пришествие Духа Мессии, обетованного человеку, дабы он, человек, достиг в Боге полноты совершенного человеческого бытия. Дух, витавший над водами в первый день творения, помогает человеку в его стараниях преобразовать мир, привести к совершенству свою собственную человеческую природу. Дух Святой укрепляет человека в его исканиях, поднимает его, когда он оступается, наполняет смыслом человеческие слова, поступки и обряды, осуществляя содержащиеся в них человеческие ожидания, дабы люди смогли прославить в Церкви благодать Божью. Обычаи разных стран различны, подобно тому как различны социально-исторические условия бытия человека. Но через веру все это устремляется навстречу тому, кто призвал нас к совершенному общению. Вселенскость Церкви продолжает созидаться. Она — плод конкретного делания Духа Христова, который приносит одному и тому же Отцу хвалу, возносимую людьми, живущими в разных частях света и говорящими на разных языках.
Насаждение Евангелия в разных культурных средах невозможно осуществить через внешнее противопоставление церковной веры и человеческих культур. Подлинная евангелизация проходит через осуществляемое в вере исполнение заповедей, данных человеку в начале творения.
Есть люди, что совершают свой труд на поприще культуры и в самом этом труде различают и принимают направленный к ним призыв Божий, призыв, который, обращая их к целостности явления Христа и его Церкви, приобщает их к совершенству. Такое новое общение открывает для них и для их братьев путь к обновлению человечества и, следовательно, культуры. Только так, то есть через принятие Евангелия и через обновление условий человеческого существования, насаждение христианской веры станет подлинным обновлением человеческого общения. Совершаемое Духом укоренение Евангелия в разных культурах подобно евхаристическому жертвоприношению и Преображению. Христос — искупитель человека. Свидетельствуя о Христе, Дух и Церковь свидетельствуют о человеке. Провозглашая спасение в Боге, Церковь открывает человеку, что его надежда не будет попрана. Верен Бог. Он дарует человеку веру в достоинство человеческой природы.
Быть свидетелем человеколюбия Бога
Тот, кто во имя Христа совершает пастырское делание в своей Церкви, посреди своих братьев в человечестве, тем самым свидетельствует о Боге, который спас человека и даровал ему возможность участвовать в деле подлинного очеловечивания бытия. Тот, кто проповедует Евангелие, одновременно указывает людям, сынам Адама, ставшим чадами Божьими, путь к подлинному человеческому совершенству. Это также раскрытие путей к свободе и культуре. Тот, кто во имя спасения приобщает человека к Телу и Крови Христа, тем самым наделяет его даром единства. В этом заключается также и помощь тем, кто созидает общение человечества, постоянно находящегося под угрозой и хранящего неизменную надежду. Такова сегодня, как в прошлом, как и в будущем, суть делания Церкви Божьей в области цивилизации и культуры.
Подчеркнем, что епископское служение совершается не в области культуры. Оно, это служение, дается «сверху». Все же пастырь должен принимать близко к сердцу человеческие усилия, преобразующие мир, улучшающие условия человеческого существования, ибо иначе он не сможет стать подлинным свидетелем Божьего милосердия и человеколюбия.
Кардинал Жан-Мари Люстиже, архиепископ Парижский