Сын завуча и друг африканцев. Как сделать выбор, остаться ему верным, но продолжать искать себя

Недавно в Феодоровском соборе появился новый клирик — диакон Иоанн Иванов, методист международного отдела и аспирант Санкт-Петербургской духовной академии. Отец Иоанн рассказал о себе в книге «Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников». Мы публикуем отрывок из книги. 

Маленький теплый храм

В детстве я жил в небольшом городе Моршанске Тамбовской области. Когда-то он был купеческим. Моршанские купцы, приехав в Санкт-Петербург, увидели Спасо-Преображенский собор и сказали — мы хотим такой же, и даже больше. И сделали проект огромного храма. Но император запретил строить храм выше Исаакиевского собора в том же Петербурге. И наши купцы построили собор чуть ниже, но все равно огромный: на 6 тысяч человек. Он тогда входил в пятерку самых больших соборов страны.

Но я ходил в другой храм — Никольский. Эта небольшая деревянная церковь была построена в конце 18-го века и почти никогда не закрывалась. Только буквально на несколько лет: в Великую Отечественную войну там располагались мастерские по ремонту двигателей самолетов. В 1944 году ее уже снова открыли, причем она была заново освящена архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким), священноисповедником. И эта преемственность в храме чувствовалась.

Я вырос в религиозной семье, родители — достаточно воцерковленные люди. В воскресенье все мы посещали богослужение, и я с раннего детства. Мой двоюродный брат помогал в алтаре и постоянно брал меня с собой. Для меня церковь была пространством радости, единения с братом. Он старше меня на 6 лет, сейчас уже священник.

Я был таким маленьким, что на ранней службе мог спокойно уснуть. Ночью в первую Пасху уснул прямо в стихаре. Очнулся только уже когда брат давал яйцо в руку со словами: «Христос воскресе!» И я такой — а, где, что, я все проспал.

Очень рано стал ходить в воскресную школу, уже лет с трех на разных праздниках читал стихи. Представьте, стоишь такой маленький, все вокруг огромные, все на тебя смотрят — и читаешь стих на Рождество. Страшно и волнительно.

Стихи я очень люблю. Причем сначала у меня была проблема с памятью, стихи плохо запоминал. А мне очень хотелось их декламировать. Вообще, я часто, что называется, «донашивал одежду». И стихи за своим братом тоже «донашивал». Он занимался в театральной студии, позже даже выступал на творческих фестивалях в разных городах. Я брал отобранные братом произведения, пытался прочувствовать. Учил наизусть, причем, в основном, большие стихи.

Мне очень нравится стихотворение Владимира Высоцкого «Енгибарову от зрителей» про клоуна Енгибарова. «Шут был вор: он воровал минуты — Грустные минуты тут и там. Грим, парик, другие атрибуты Этот шут дарил другим шутам». Это длинное стихотворение о том, как шут выходит каждый раз к зрителям, смешит, смешит… Забирает горе у людей и в конце умирает от тяжести взятого на себя.

Здесь вижу параллель со священством: священник, как врач, лечит других людей, а о своем здоровье часто забывает. Или с учителем, который учит других детей, забывая о семье. Для меня эти две темы сливаются в одну, потому что моя мама 30 лет завуч в школе-интернате для сложных детей. То есть я не сын священника, а сын завуча. А по выходным брат алтарника. Такой вот образовательный дискурс.

Промысл: есть или нет?

Я был очень активным ребёнком, и после каждого просмотренного фильма страстно мечтал кем-то стать. Летчиком-испытателем, солдатом, врачом, учителем. Я долгое время не понимал, кем я хочу быть и что меня ждёт. Не поверите, это продолжалось и в семинарии вплоть до последнего курса бакалавриата. И то, что я методист международного отдела, преподаю русский на подготовительном отделении для иностранцев — для меня самого отчасти неожиданность.

Не очень люблю говорить о промысле, но, анализируя свою жизнь, понимаю, что многое в ней выстраивалось удивительным образом, помимо моей воли.

Меня назвали Иваном, но это не было привязано к какому-то святому, маме просто нравилось имя, к тому же я ещё и Иванов. Бабушка на крещение подарила мне иконку святого Иоанна Богослова, которая с тех пор всегда была со мной, с детства лежала у меня в кроватке. Этот маленький деревянный образок и сейчас у меня, я всегда везде его с собой возил. И в результате я поступаю в семинарию, где главный храм — Иоанна Богослова! Так Иоанн Богослов, мой святой, по жизни сопровождал меня.

Еще пример. Моя бабушка состояла в инициативной группе по восстановлению одного из храмов святого Александра Невского. От него остался только небольшой участок земли с поклонным крестом. Мы в детстве с братом приходили туда -— косили траву, убирали. Я видел разрушенный храм, могилы настоятелей. И вот потом я поступаю в город, где находится Александро-Невская лавра. Рядом с местом, где я живу!

И вот таких историй несколько. Как будто меня вели за руку по определенному пути.

Я никого не хотел огорчить

В тот период в школе я активно занимался историей, выступал на конференциях, делал первые пробы пера, писал «научные» доклады. У нас был учитель истории Сергей Александрович Маркин, кандидат наук, тоже удивительный человек. Вместо преподавания в университете он выбрал нашу небольшую школу и просто учил детей. Он написал, наверное, все шпаргалки и пособия к ЕГЭ. Если вы или ваши дети сдавали ЕГЭ по истории, то, скорее всего, по его сборникам.

И вот Сергей Александрович меня часто подтягивал: «Иван, не хотите поучаствовать в научно-практической конференции для школьников?» Я всегда отвечал — отчего же нет?

Когда я ему принес свой первый текст, он сказал: это ужас, так писать нельзя, давайте я вас буду учить. И мы с ним начали очень плотно работать. У нас подобралась хорошая команда ребят-историков, мы выступали на конференциях, участвовали в каких-то школьных мероприятиях.

Сергей Александрович все время говорил — ну, с Иваном все понятно, это истфак. «Ты же пойдешь на историю?» Я в ответ: «Да, да, конечно, пойду». А в церкви говорил: «Да, да, конечно, пойду в семинарию». Я никого не хотел огорчить, мне все нравилось — и заниматься историей, и готовиться к возможному священству.

В какой-то момент я спросил себя: Иван, а ты сам-то чего больше хочешь? И понял, что все-таки хочу поступать в семинарию.

«Роковая» онлайн-трансляция

Однажды, скорее всего, это был май и праздник святителя Николая, мы служили с архиереем в нашем родном Никольском храме. Мне вдвойне было отрадно присутствовать там уже в новом статусе иподьякона. Была очень проникновенная служба, читали акафист, владыка сказал проповедь. И все так хорошо складывалось, и наша иподиаконская команда, что называется, «не накосячила», и у меня не было никаких огрех. Все прошло на высоком уровне, даже нас, молодых, похвалили за службу.

Я приехал домой и совершенно случайно включил телевизор. По «Союзу» шла трансляция службы из храма Санкт-Петербургской Духовной Академии. Вообще, я не особо любил церковные передачи. А тут сел, смотрю, и еще папа заходит со словами: «Что, Союз смотришь?». Я говорю: «Ты только посмотри, как здорово поют хористы». Я даже увидел знакомые лица ребят из нашей епархии, которые поехали туда учиться.

И так меня это тронуло, так все соединилось – и одухотворение после утренней службы с архиереем, и эта большая торжественная служба… То есть у нас на Литургии было так прекрасно — а тут я увидел, что еще прекраснее может быть! И я себе сказал: да, я действительно хочу быть частью этого большого пространства, этой академической семьи. Так я определился с выбором.

Ваня, ты что, ошибся в документе?

А потом началось самое интересное. Я никому не озвучивал, что собираюсь поступать в семинарию. В одиннадцатом классе мы должны подавать заявление на сдачу ЕГЭ. Все обязательно сдают русский и базовую математику, плюс два предмета по выбору, потому что для поступления в вуз нужно как минимум четыре экзамена. А я листал сайт Санкт-Петербургской Духовной академии и увидел, что там для поступления нужны только русский и история. И я пишу в этом заявлении три предмета, то есть только один дополнительный — историю.

Я, наверное, авантюрист по жизни. Ведь если не семинария, то никуда уже с тремя экзаменами не поступишь. Семинария или армия — объективно так. Но это был важный шаг лично для меня — показать Господу и себе решительность намерений.

И вот представьте, я был в списке претендентов на золотую медаль, а эти списки курировались комитетом по образованию нашего города. Моя мама — уважаемый завуч с большим стажем. И когда в комитете увидели напротив моей фамилии только один дополнительный ЕГЭ, тут же позвонили моей маме: «Ваня там забыл экзамен выбрать, нужно прийти заявление переписать».

Мама звонит мне: «Ваня, ты что, в документе допустил ошибку?» Отвечаю: «Мам, все хорошо, я буду сдавать только один дополнительный экзамен». – «Как?!! Ты что?!!» — «Мам, – говорю, — понимаешь, я буду поступать в семинарию, я больше ничего для себя не вижу». И тут же она изменилась в голосе и сказала: «Хорошо».

Меня пару раз вызвал директор, я все объяснил, и от меня отстали. И только потом, спустя годы, я узнал, что, оказывается, моей маме срывали телефоны — комитет по образованию, классный руководитель, завуч, директор, все! Они говорили: «Вы сошли с ума! Мы в таком случае должны человека лишить медали, иначе как мы будем отчитываться в Москву? Да и вообще он себе всю жизнь сломает, какая семинария!»

Мама говорит, что это для нее было настоящее испытание: «Мое сердце разрывалось, но для меня важнее было не сломать твою мечту». И я очень благодарен маме за то, что вообще ничего не знал об этих баталиях.

Последний аккорд был, когда мэр города вручал мне золотую медаль. Он с улыбкой говорит: «Ну, что, у нас Иван на международные отношения, на политологию поступает? Куда мы его рекомендуем?» А ему отвечают: «А Иван идёт в семинарию». Мэр: «Как в семинарию?»

Как говорится, занавес.

 

Я стал взрослым!

Вспоминаю момент, когда я переступил порог нашей Духовной академии. Очень просил своего архиерея организовать мне поездку в Петербург за год до поступления и получил такой подарок. Весна, уже дух такой — дембельского аккорда в школе, ты уже ощущаешь себя почти студентом, скоро уедешь от родителей, наступит свобода, и вообще, ты такой взрослый… Сейчас смеюсь над собой, но в тот момент мне казалось, что я дико взрослый, еду такой весь деловой, один, на неделю в Санкт-Петербург, и все мне по плечу.

И вот я в Академии. Все эти коридоры, мраморные лестницы… Иду мимо библиотеки, запах старого фонда, большой академический храм. Сейчас я смотрю на академию и думаю — какая она маленькая, три этажа, две комнаты, а тогда мне казалось, что это какой-то огромный кампус, просто невообразимой величины.

Еще до дня открытых дверей я посещал какие-то лекции, знакомился со студентами. Все почему-то очень радушно ко мне отнеслись, все мне объясняли, рассказывали. Да, кто-то пытался сообщить, дескать, это все ерунда, не поступай, тут все не очень! А мне казалось, ну нет, вы врете, не может быть здесь ничего «не очень», здесь все идеально!

И даже в трапезной мне всё понравилось. Думаю, какая идеальная еда, как же здесь все здорово! Потом посетил богослужение и увидел то, что уже видел по телевизору, только еще лучше! Три мощнейших хора, слаженная иподьяконская команда, все так стройно, чинно, превосходно!

Помню выступление тогдашнего ректора, владыки Амвросия, на Дне открытых дверей. Он так проникновенно сказал, что в Петербург стоит поступить хотя бы для того, чтобы насладиться этим городом, этой традицией. Много рассказывал об истории Академии, я видел почтенных преподавателей, меня все так тронуло! Я подумал — да, я точно хочу здесь учиться!

И потом, когда поступал, я уже приехал в знакомую академию. Собеседование с проректором по воспитательной работе, обычно довольно сложное, у меня свелось к следующему: я зашел, проректор сказал: «О, Иван, приветствую, ну что, ты получил золотую медаль?» — «Да!» — Ну, я сейчас проверю, давай аттестат». И потом сразу: «Зови следующего!»

И мне сразу стало очень радостно, как будто я уже свой.

Кем быть? Всегда актуальный вопрос

В академии я, как и в школе, тоже очень много что пробовал. Пел в хоре, даже думал, что пойду вокалом заниматься. Но попел 5 лет — вроде уже не очень хочется, база хорошая, но ничего выдающегося. Потом меня старший товарищ позвал работать в академическую лавку — это такое место, где продают книги, там много общения, надо знать книжный рынок. Потом я занимался подарками, мы совместно с командой разрабатывали подарки, делали дизайн, было интересно, мне все это нравилось. Но ни на чем одном не мог остановиться.

К концу 4-го курса я уже даже немного загрустил — где же мое место? Все вокруг как-то определились: один в истории Церкви, другой в древних языках, третий из хора не вылезает. А что я?

И тут у нас меняется руководство в международном отделе. И мне говорят, дескать, Иван, ты педагогикой интересуешься, не хочешь помочь новому руководителю отдела, протоиерею Димитрию Сизоненко? Я говорю, не знаю, что там надо делать, но почему нет. Вот так совершенно случайно, мимоходом я на это решаюсь. Потом просто пришел к отцу Дмитрию, мы побеседовали, очертили список дел, и я начал ими заниматься.

Теперь у меня есть удивительный новый мир, — международная деятельность. Я раньше даже за границей ни разу не был и иностранцев в глаза не видывал!

И вот представьте, я воспитывался в учительской семье, мои родные тети тоже учителя, я вырос в кабинете завуча, и вдруг все это очень мне пригодилось! Я загорелся идеей преподавания. И со мной рядом снова оказался человек, который поддерживал во всех начинаниях. Может быть, попробуем вот это? Хорошо, давайте. А, может быть, это? Давайте.

Или наоборот: «Иван, вы никогда не думали написать научную статью?» Ну, я как-то не знаю, только вот бакалавриат закончил. Могу попробовать. «Иван, а вы не хотите публичную лекцию прочитать?» А почему бы нет. Ну, давайте, напишите конспект, я посмотрю.

Помню эту свою первую открытую лекцию ­— я заинтересовался сказкой про Пиноккио и связал ее с богословскими идеями. Все было очень страшно, очень волнительно, это была большая церковная площадка, где выступают классные лекторы, мои преподаватели. И тут мне предложили выступить! Согласиться я согласился — но внутри все дрожало. Если честно, я вообще всегда старался не отказываться, потому что если откажешь один раз, то потом тебе уже и не предложат, раз ты такой нерешительный. В общем, я все время ввязывался в бой, а потом разбирался.

И так у меня в жизни часто бывало. Попробуешь, хочешь? Почему бы нет. Ой, зачем я согласился..!

Это, наверное, черта характера, которая редко встречается. Чаще ответы «не знаю», «что-то не хочу», вот этот пресловутый учительский «лес рук». А я все время из-за того, что был в поиске себя, своего призвания, вписывался во все, что можно было, конечно, в разумных пределах. И поэтому мой ответ на предложения был — всегда утвердительный.

Что в моей жизни «про Бога»

Мне кажется, я никогда в жизни не чувствовал, что рядом со мной нет Бога, что я одинок.

Возможно, потому что у нас была хорошая большая семья. У моей мамы три сестры, и у меня много двоюродных братьев и сестер. Мы жили очень дружно, я не помню себя несчастным или оставленным. И вот эту теплоту, семейность, защищенность и общность я чувствовал на протяжении всей своей жизни.

И в Церкви я всегда это ощущал. Так что, наверное, я очень счастливый человек, я всегда был с Господом. И никогда не сомневался, что Он рядом со мной. И я не разделяю, что вот это в моей жизни для Бога, а это — так, для себя, просто жизнь.

Я считаю, что любое слово христианина восславляет Бога. И то, что ты делаешь с отдачей, с горением — славит Бога. Покупаешь куртку африканцу, объясняешь индонезийцу домашнее задание «на пальцах» — все это для Бога. Если совсем уж откровенно, я и молюсь не так: «Дай мне то-то и то-то для меня». А скорее так: «Господи, помоги в этом деле, чтобы прославить имя Твое».

И поэтому для меня всегда то, чем я занимаюсь, то, что я делаю — несомненно, про Бога.

Текст подготовила Анна Ершова

В материале использованы фото пресс-службы СПбДА и из архива Феодоровского собора