В формате «Феосреды» прошла беседа о новомучениках

Накануне Дня памяти жертв политических репрессий, 29 октября, протоиерей Вячеслав Харинов провел в просветительском центре Феодоровского собора в рамках встреч «Феосреда» беседу на тему «Нужны ли нам новомученики?»

По его словам, официальные институты памяти часто не удовлетворяют простых людей. Идет смена общественных, культурных, социальных формаций. И в этом несоответствии институциональной, формальной, официальной и личной памяти рождается жажда правды. Возникает феномен народной низовой памяти. Пример тому — «Бессмертный полк».

Французский историк Пьер Нора исследовал память как феномен. В 1980-х годах он ввел в исторический дискурс термины места памяти (lieux de mémoire) и эго-истории (égo-histoire), а также рассматрел  прикладные вопросы — мемориализацию, визуализацию памятных мест.

«Настоящая память не терпит баек, она всегда персонифицирована, детально точна, — сказал отец Вячеслав. — Это наша внутренняя жажда, потребность. В отношении новомучеников низовая память — плод востребованности. Если ее нет, то и памяти не будет, никто не будет ее жаждать. Я как священник, потом как благочинный пытался найти следы тех, кто служил до нас в храмах Шлиссельбургского округа. Господь постучался ко мне через судьбы людей, чья жизнь оборвалась 14 декабря 1937 года. Сонм духовенства благочиния был расстрелян, никто не выжил. Я восстановил Успенский храм в деревне Лезье Тихвинской епархии, и в день его освящения ко мне попала выцветшая пасхальная ряса моего предшественника — протоиерея Александра Вишнякова, последнего настоятеля-мученика, расстрелянного в 1937 году. Это единственная вещь, которая осталось от него, даже фото не сохранилось. Теперь она висит в Музее новомучеников при храме иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Шпалерной улице. Когда я искал сведения об отце Александре Флерове, который служил в храме Иоанна Милостивого в селе Ивановском (сейчас город Отрадное), нашел прихожанку, которую он крестил. Она помнила, как его лишили храма, выгнали из дома причта. В память ей врезался эпизод, когда он нес воду с Невы, а мальчишки бросали ему камни в спину. Он только улыбался и молчал. На мой вопрос, почему она не бросала камни, пожилая женщина ответила: «Он же всех нас крестил, мы побывали младенцами в его руках». Таких историй много, они формируют небезразличие к людям, которые служили до нас, стояли у престола и читали те же тексты. Желание поиска привело к возникновению наших проектов по сохранению памяти».

Священник напомнил, что из храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Шпалерной, где он служит настоятелем, вышли ныне прославленные протоиерей Григорий Сербаринов, дочь ктитора Екатерина Арская и член приходского собрания профессор права Юрий Новицкий, пострадавший вместе с митрополитом Вениамином Петроградским.

Проблемы изучения новомучеников и сохранения бытовой памяти заключается в том, что память всегда основывается на фактах, вещах, обратной связи. Но обычно ничего не остается: НКВД и другие спецслужбы изымали личные вещи — письма, фотографии, книги. Родственники, со своей стороны, тоже уничтожали вещи — связь с арестованными могла стать поводом к новому делу. Это затрудняет сохранение памяти. Но со святыми, которых Церковь канонизировала по административно-бюрократическому принципу, вдруг происходит неожиданное: они начинают посылать через случайных людей, родственников и обстоятельства сведения о себе. Музей при храме содержит подлинные вещи.

Важная часть работы — расшифровка того, где находятся останки сотни тысяч расстрелянных. Левашовский полигон начинает деятельность с 1937 года. Расстрельное урочище Койранкангас на Ржевском артиллерийском полигоне было основным местом захоронений по приговорам УНКВД по Ленобласти в конце 1920-х и в 1930-х и годах.

«Вопрос новомучеников еще связан с тем, как ты будешь чтить, если ты не причастен к ним, если у тебя нет связи с ними, — сказал отец Вячеслав. — Многие никак не причастны к этому и относятся к такой информации просто как к историческим материалам. Давайте поедем на это расстрельное место, посмотрим на останки, которые просто присыпаны. Когда стоишь у такой ямы, тебе все понятно. Технология одна: выстрел в затылок и пинок под зад. И тело укладывается в нужном направлении. Другое дело, когда ты сам причастен, и весь лес — в табличках, которые ты сделал, есть видео- и фотофиксация. Если бы вы видели этих расстрелянных в затылок и сложенных друг на друга людей! Даже просто представить себе путь от Шпалерной, 25, до места расстрела, когда в «воронке» везли вместе мужчин и женщин зимой около часа практически в исподнем!»

Отец Вячеслав привез и показал экспонаты из Музея новомучеников: наручники, гильзы от оружия, обувь, нательные кресты, пуговицы расстрелянных. Он подчеркнул, что в каждом из нас живет и жертва, и палач. Не секрет, что люди писали друг на друга доносы, и возможно, одни наши предки писали их на других наших предков. «Память о новомучениках должна быть личной, частью сострадания и сочувствия», — заключил он.

Священник коснулся темы иконописания новомучеников, отметив, что они должны быть узнаваемыми, читаться, походить на прижизненные портреты. Но образ — это больше, чем схожесть, в нем есть что-то мистическое.

ИА «Вода живая»,  фото Андрея Павлюченкова