Два отношения к жизни

23 Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими;
24 когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов;
25 а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить;
26 тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу.
27 Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.
28 Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что́ должен.
29 Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе.
30 Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга.
31 Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее.
32 Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня;
33 не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, ка́к и я помиловал тебя?
34 И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга.
35 Та́к и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!
Дорогие братья и сестры, сегодняшняя притча, которую мы с вами только что слышали, говорит о разных масштабах человеческого бытия, о разных перспективах. И те денежные меры, которые здесь упоминаются, нам сегодня не совсем понятны. В одном «таланте» было 6 тысяч динариев. И поэтому вот эта разница в сумме, если мы посчитаем, переведем ее на наши современные реалии, составляет 600 тысяч раз. То есть первый долг был в 600000 раз больше, чем долг второго человека. Если перевести в какие-то такие более понятные нам масштабы, то это пропорция, это разница между длиной человеческого шага и расстоянием от Земли до Луны. Вот та дистанция, вот та пропорция, о которой говорит сегодняшнее евангельское чтение. И проблема в том, что мы очень часто остаемся вот именно в границах вот этого простого человеческого шага, где мой шаг, мое движение, моя мера и одновременно мои границы, мои пределы являются мерой всего остального, мерой для других людей, мерой для происходящего вокруг, а иногда и той мерой, которую мы пытаемся применить и в Церкви, и к Богу.
Но речь здесь идет о том, что Бог приглашает нас вот этой историей (историей, которая на первый взгляд может показаться не совсем понятной, даже жесткой или даже жестокой), Он приглашает нас к тому, чтобы выйти за вот эти наши ограниченные рамки. Он приглашает нас понять, что, если мы поднимемся над своей вот этой человеческой конкретной клеточкой, над вот тем пространством в несколько квадратных метров, которое нас окружает и которое кажется нам центром земли, мы сможем увидеть и себя, и окружающий мир, и жизнь, и все то, что происходит с нами, в совсем другой перспективе. Перспективе, где то, что кажется нам огромными, какими-то неразрешимыми проблемами, на самом деле сжимается и иногда даже исчезает из виду. Когда на протяжении уже определенных лет нашей жизни еще одно измерение – не только пространственное, но и временное – жизни человека – мы видим, что то, что посылалось нам в виде каких-то скорбей, в виде каких-то испытаний, через определенное время (иногда через долгое время) являет нам свой внутренний, сокровенный смысл и для нас, и для наших ближних, и для окружающих. И поэтому, по сути дела, если человек действительно стремится подниматься над вот этим своим расстоянием одного человеческого шага и будет делать это регулярно, то ему может открыться совершенно другое вИдение того, что с ним происходит. И это не просто вИдение, увидев которое, можно сказать: да, это нечто подобное тому, когда мы снимаем на мобильный телефон или на фотоаппараты: мы можем эту перспективу увеличить или уменьшить, приблизить объекты к себе или удалить их, но, по сути дела, это приглашение к тому, чтобы думать по-другому.
И вот те две схемы, которые нам здесь предлагаются, по сути дела, наверное, их можно описать словами: «мне должны» и «мне дано».
То есть «мне должны»: в этой схеме человек продолжает оставаться вот этим центром системы координат: кто-то ему постоянно должен, кто-то что-то ему недодал, кто-то что-то сделал не так, кто-то не так на него посмотрел, кто-то толкнул в транспорте, кто-то, может быть, там не ответил сразу на сообщение и на звонок. И, по сути дела, тогда происходит то же самое, что мы видим в этой притче – когда освобожденный должник вновь оказывается в тюрьме. И в тюрьме он оказывается не потому, что злой такой вот этот царь, который считается со своими должниками, но он оказывается в ней именно потому, что он сам выбирает эту схему жизни, он сам выбирает этот взгляд на отношения с окружающими людьми. И поэтому, по сути дела, он сам становится стражником, тюремщиком своей вот этой одиночной камеры, из которой он не может выйти, поскольку эта камера и является тем жизненным пространством, до которого он дорос на протяжении своей вот этой прежней человеческой жизни.
Если же мы посмотрим на эту первую схему – мне дано, мне прощено, мне доверено, то, конечно, в жизни она приобретает совершенно другие краски и совершенно другое измерение. Русский перевод сегодняшнего Евангелия не так утончен, как греческий оригинал. Несколько слов, говорящие о милости, — о том, что умилостивился господин, — вот, например, это слово – это то же самое слово и тот же самый глагол, который мы встречаем в причте о милосердном самарянине. То есть буквально «был поражен в сердце, во внутренности». То есть у него все сжалось внутри от чужой человеческой боли, от того, что этого человека ожидает. И поэтому речь идет не о том, что вот этот царь просто делает какую-то скидку, или, говоря современным языком, он «реструктурирует» этот долг. Он каким-то образом откладывает этот долг, он просто его прощает. Он понимает, что человек, и его жизнь, и его душа на самом деле в перспективе вечности намного ценнее, чем любые деньги. Намного ценнее, чем любые достижения, долги, и поэтому он призывает этого человека оглянуться и посмотреть вокруг себя, прощеного человека, теми же самыми глазами, то есть, по сути дела, если еще какой-то образ использовать: банк простил ему ипотеку, он выходит и начинает какую-то ссору из-за чашки кофе в кафе. То есть по таким также измерениям.
Но мы видим, что внутри этого человека на самом деле ничего не изменилось. Вместо того чтобы выйти и поделиться вот этой радостью, поделиться деятельно, понять, что другие люди нуждаются, может быть, даже не в таком же полном прощении, но хотя бы в исполнении своей просьбы о том, чтобы вот этот долг в 100 динариев можно было бы перенести на какое-нибудь время. Не умрет этот должник без этих ста динариев в настоящее время, поскольку он получил совершенно новое качество вот этого человеческого бытия. Но нет, оказывается, в его голове, в душе ничего не изменилось.
Где говорится о милости второй раз, в греческом тексте используется слово ἐλεάω (элеао). Отсюда «Κύριε ἐλέησον» («Кирие элейсон») — «Господи, помилуй!». По сути дела, эта притча отсылает нас к самому частому, наверное, богослужебному песнопению, богослужебному ответу хора и всех нас, который мы слышим во время богослужения, поскольку, наверное, страшно бы было говорить: «Господи, дай мне по справедливости!», «Господи, дай мне то, что я заслужил!», «Господи, я знаю Твой закон, и сделай так, чтобы я полностью расплатился перед Тобой за все те нарушения, которые я совершал!» То есть такая просьба была бы саморазрушительной, самоуничтожающей, безумной, наверное, просьбой. Поэтому вместе с греческими терминами сегодняшней притчи мы просим именно о милости. И этой же милости, этого же прощения просит и требует от нас Господь, приглашая нас к этому новому пространству. Прощение не просто в плане того, чтобы сказать: «А! Все нормально! Ладно, ничего страшного!»
Но прощение в плане понимания того и признания перед Богом того, что «Да, Господи, мне сделали больно, да, со мной поступили несправедливо, может быть», «Да, мне это очень неприятно, но я сознательно, поскольку через Крещение, через пребывание в Твоей Церкви, через участие в Трапезе Господней я уже приглашен вот в это пространство милости и прощения, я сознательно отказываюсь от мщения. Я сознательно отказываюсь от того, чтобы, как в этой притче, «душить» какого-то человека. Наоборот, я должен предоставить этому человеку пространство для дыхания, пространство для воздуха, пространство для какой-то самореализации».
И тогда действительно мы окажемся в той ситуации, когда Бог из нашего рюкзака, который мы тянем по жизни на своей спине, вынимает камни. А мы иногда вот эти камни просто сами, собственными руками добавляем и потом удивляемся, почему нам так тяжело, почему нам так некомфортно, почему у нас в жизни так много проблем.
Я начал с математики, но если посмотреть на греческое слово, то в славянском мы тоже слышали красивый перевод – «тьма». Вот это греческое слово μῡριάς (мириас) обозначает не только 10 тысяч, его можно перевести как «бессчетное количество». И поэтому Бог призывает нас к тому, чтобы мы не считали. Чтобы мы не считали те обиды, которые нам кто-то доставляет, чтобы мы не считали те проблемы, которые мы получаем со стороны окружающих. Чтобы мы наслаждались даром прощения и радовались ему. И тогда действительно, если в сердце щелкнет вот этот тумблер, если произойдет это изменение, то тогда через каждый наш поступок, через каждое наше слово и дело это Божественное прощение потечет в окружающий мир и потихоньку будет изменять его.
Аминь!

Расшифровка проповеди Людмилы Анатольевны Голубковой.