«О мощный властелин судьбы…»

«Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нём сокрыта! …»
(А. Пушкин)

Среди Великих мужей Мировой истории немного найдётся людей столь «пререкаемых», как наш Пётр Алексеевич Романов, последний Царь всея России (с 1682 года) и первый (с 1721 года) Император Всероссийский. Сегодня мы празднуем 350 лет со дня рождения (30.05/09.06.1672) этого «Мощного властелина судьбы», которому обязаны переустройством страны, основанием новой столицы [1], пред которой «склонилась старая Москва», появлением в ней Академии Наук, великолепного Исаакиевского собора, о котором будем говорить через три дня, и многим, многим другим…

В студенческие годы мне посчастливилось служить хранителем фондов Центрального государственного исторического архива СССР (ныне РГИА), располагавшегося в исторических зданиях Сената и Синода (архив давно переехал в другое место). Поэтому с императором Петром Первым, точнее, его воплощением в Медном всаднике, я встречался почти каждый день. К тому же и жительствовал неподалёку – в третьем этаже второго дома от Невского проспекта по улице Гоголя (по неразумию ретивых «любителей старины» вновь ставшей Малой Морской [2]).

Дом Лобанова-Ростовского, здание Военного министерства (в обиходе «Дом со львами»). Адмиралтейский пр., 12

Гуляя белыми ночами и проходя мимо знаменитого дома князя Александра Лобанова-Ростовского, охраняемого царственными кошачьими, я всегда поднимался на крыльцо, на котором некогда во время страшного наводнения спасался несчастный Евгений.

«Тогда, на площади Петровой,
Где дом в углу вознёсся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений. …»
(А. Пушкин. Медный всадник).

Сквозь деревья Александровского сада маячила тень грозного Всадника. Мне всегда казалось, что он окаменел на время, замер лишь по исторической необходимости, но всегда может ожить и поскакать, разбрызгивая искры из-под копыт своего коня… Поэтому почтительно отдавал ему честь, помня необдуманный поступок Евгения, и шёл восвояси.

О Петре Первом спорили, писали и будут спорить до скончания века, но, на мой взгляд, никто не скажет о нём лучше, чем это сделал в кратких строках наш Гений Поэзии (недаром же их дни рождения почти совпадают).

«Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нём сокрыта!
А в сем коне какой огонь!
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?
О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?»

Помню один «творческий вечер» нашего любимца академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва, создателя науки о древнерусской литературе, которого никак нельзя упрекнуть в недостатке понимания уникального исторического пути Древней Руси-России. Речь зашла и о роли Петра Первого в нашей истории. Возникла дискуссия. Кто он: злой гений, сломавший традиционный уклад жизни Святой Руси или, напротив, долгожданный реформатор, превративший архаичную Московскую Русь в мощную и блистательную имперскую Россию, с которой стал считаться весь цивилизованный мир? При этом сторонники будто бы «независимого» (антизападнического) пути не учитывали, что «окно в Европу» было прорублено ещё энергичными древними новгородцами, фактически состоявшими в Ганзейском союзе, а при отце Петра Алексее Михайловиче в Москве процветал влиятельный немецкий квартал, где пропадал его сын, хорошо усвоивший начальные уроки европейского пути развития. Сын продолжил дело своего отца, быть может, радикальными средствами, но обусловленными политической ситуацией того времени. Бесплодные споры об этом никогда не утихнут, хотя история давно сделала свой выбор, и повернуть её вспять консерваторам не под силу.

Царь Петр Алексеевич Романов в детстве. Художница З. П. Ахочинская (1898)

Поль Деларош. Портрет императора Всероссийского Петра Великого. 1838

Кстати, думаю, что прозвание «Тишайший» в отношении царя Алексея Михайловича многие понимают превратно, противопоставляя его «громкому» и «яростному» сыну Петру. На самом деле, так называли не слабовольного и безынициативного человека, но, напротив, энергичного и решительного правителя, способного оценить общеполитическую ситуацию и всеми доступными ему средствами обеспечить мир и «тишину» в своём государстве. В этом смысле, «тишайшим» можно назвать и Петра Алексеевича [3].

Не помню, чтό именно говорил Дмитрий Сергеевич (это было давно – ещё в студенческие годы), но его последние слова, своего рода резюме дискуссии, навсегда врезались в память. Академик немного помолчал, ещё раз взвешивая все pro et contra, и с некоторым вызовом заявил: «И всё-таки я люблю Петра!»

Мы с друзьями с ним согласились. Русская история подтвердила правоту выбора «Мощного властелина судьбы», и свидетельством тому – не только Медный всадник.

Примечания

[1] См. статью «Здесь будет город заложён…» (https://feosobor.ru/2022/05/zdes-budet-gorod-zalozhjon/ ).

[2] См.: здесь. Собственно об этом переименовании – в моём комментарии к статье.

[3] «Тишайший» монарх – это «обладатель тишины», царь, который умеет поддержать порядок. Так объяснял термин покойный акад. Александр Михайлович Панченко (Панченко А. О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 17–21). Возможны нюансы, связанные с тем, что слово «тишайший» уравнивается с латинским serenissimus (так переводит Феодор Поликарпов-Орлов в «Лексиконе треязычном…», М., 1704): это титулярный элемент, употреблявшийся ещё в титуле римских императоров. До принятия Петром I императорского титула (1721 г.) многолетие за богослужением возглашалось ему как «тишайшему, избранному и почтенному Царю и Великому князю». У позднейших русских монархов это именование не встречается.

Юрий Рубан