Бог делает первый шаг

Евангельское чтение Лк.7:11-16 (Воскрешение сына наинской вдовы)

11 После сего Иисус пошел в город, называемый Наин; и с Ним шли многие из учеников Его и множество народа.
12 Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города.
13 Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь.
14 И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань!
15 Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его.
16 И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой.

 

Дорогие братья и сестры, кто из вас время от времени не ловит себя на мысли: я больше не могу. Нужно остановить всё, лежать, уткнувшись лицом в стену и больше ничего.

Знаете, в чем парадокс нашего времени? Можно одновременно делать тысячу дел, десять тысяч шагов в день, вовремя закрывать все дедлайны, выкладывать бодрые «кружочки» в соцсети, приветливо кивать знакомым и изображать успех — и при этом внутри быть абсолютно, наглухо мёртвым. Когда не просто у тебя разрядились аккумуляторы, а выгорела материнская плата.

Когда жизнь от тебя уносится в неизвестном направлении: поток чужих ожиданий, чужих страхов, вечная гонка за уходящим поездом. И навязчивое чувство, что ты все время что-то кому-то должен. Ты вроде бы движешься, но на самом деле тебя потоком тянут совершенно чужие силы.

И вот, 2000 лет назад у ворот города Наин произошло событие, которое меньше всего похоже на триумфальный репортаж о чуде. Это настоящая партитура нашей предельной человеческой немощи, скорби и божественной нежности.

Навстречу друг другу идут две процессии.

С одной стороны идёт Христос, которого со всех сторон теснит шумная толпа, полная жизненных сил и надежд.

Из городских ворот выходит процессия смерти. На открытых деревянных носилках несут мёртвого юношу, он был единственный сын у своей матери, она была вдовой. На минуту вглядитесь в его силуэт. Ему не шестьдесят, не восемьдесят, он — юноша, у него впереди должна быть целая жизнь, дружба, поиски, влюблённость, ошибки и радости юности, но вот он лежит неподвижно. Его несут другие люди туда, куда никто из нас по своему желанию сам не пошёл, — в могилу. И рядом его мать, в её шагах свинцовая тяжесть сандалий, которые ступают по горячему праху.

Участь одинокой вдовы без сына не только в Библии, но и в наши дни означает полное крушение мира, пустой дом, в котором некому зажечь светильник, некому позвать тебя по имени. Её небо уменьшилось до размеров погребального одра.

Ты абсолютно чужда этому миру. Ты совершенно одна, и у тебя больше нет сил. И вот в тесных городских воротах сталкиваются эти две процессии, им никак не разойтись.

В сознании свидетелей всего происходящего происходит дежавю. Именно поэтому Евангелие заканчивается словами — «Вновь великий пророк восстал». Наин находится у северных склонов холма Море, а прямо на противоположной стороне, к югу, буквально в трех километрах пути, находилось селение Сунам.

И каждый с детства знал: именно здесь великий пророк Елисей вернул к жизни умершего сына сунамитянки. Эти места прекрасно помнили об этом, здесь всё напоминало об этом чуде. Но если вчитаться в историю, которая рассказывается в книге Царств, то мы увидим, как мучительно и трудно далось ему то воскрешение.

Пророк долго молится, его молитва по-настоящему похожа на битву. Он дважды посылает слугу с посохом, ложится на тело мёртвого мальчика, уста к устам, глаза к глазам. Он отчаянно пытается согреть остывшую плоть своим дыханием. Это была нечеловеческая битва с силами тлена, битва слуги перед лицом Бога. Что происходит у ворот Наина?

Очень часто люди думают, что вера — это набор предписаний, усилий, жестов или слов, искренних или лицемерных. Но посмотрите на эту вдову. У нее нет дерзновения хананеянки, у нее нет веры римского сотника, у нее даже нет сил кричать, как у иерихонского слепца.

И она ни о чем не просит. Она не падает на колени, её руки опущены, её глаза ничего не видят из-за слез. Сердце онемело. И это и есть настоящая молитва. Потому что её молитва — это само присутствие в самом эпицентре невыносимого горя. В этот момент Бог делает шаг навстречу.

Христос видит горе этой женщины. Вокруг Него стоит шум, причитания наёмных плакальщиц, крики толпы, но Он это все не слышит, Он слышит другое, Он слышит глухие стоны в самых глубинах материнской утробы.

Поэтому евангелист говорит: «Господь сжалился над ней». В греческом тексте стоит слово, близкое к библейскому слову «благоутробие». У Него внутри всё переворачивается. В солнечном сплетении всё сжимается. Благоутробие — это материнский трепет Творца перед беспомощностью и горем человека. И Господь не устраивает экзамен на духовность, Ему не нужны вымученные слова и вообще никакие слова, Он сам говорит: не плачь. Это очень рискованное слово. Очень легко ранить таким словом человека, который охвачен горем: «Не плачь, все образуется, возьми себя в руки». Но в устах Христа это звучит совершенно иначе, с той интонацией, с какой мать обнимает плачущего ребёнка, напуганного ночным кошмаром. «Не бойся, Я здесь, уже не так темно». И это как удар в пасхальный колокол. Бог простирает свои руки туда, где все человеческие силы иссякли.

И дальше Спаситель совершает жест совершенно неприличный, немыслимый. Он касается погребального одра. Для благочестивого иудея прикосновение к покойнику означало нечистоту. Отныне ты осквернён. Тебе закрыт вход в храм, от тебя шарахаются люди. Все отступают назад, а Христос делает шаг вперёд.

Если вам когда-то казалось, что вы настолько выгорели или несчастны, что Богу противно к вам подойти, вспомните этот жест. Святость Христа не нуждается в санитарных кордонах. Ему не отвратительны наши раны. Он не ждёт, пока мы станем милыми и чистыми. Он Сам шагает в эту пропасть и кладёт руку именно там, где больнее всего, где начинается распад. И вот в отличие от пророка Елисея, Иисусу не нужно вымаливать. Он не слуга, которого нужно просить о снисхождении. Он Сам есть Жизнь, и Он властно повелевает, как повелевает сама жизнь: «Юноша, тебе говорю, встань!»

И происходят две вещи, которые нужно обязательно увидеть.

Первое. Юноша оживает, садится и начинает говорить.

К нему возвращается дыхание, имя и дар речи. Жизнь возвращается не тогда, когда вы можете опять бросаться на амбразуру, руководить, проводить совещания, публиковать свои блоги, а когда возвращается собственный голос. Выгорание, стыд, боль, страх всегда отнимают дар слова. Мы либо говорим чужими, готовыми, ничего не значащими словами, либо замыкаемся в немоте. А жить — это значит обрести свой голос. Это значит обрести право назвать вещи своими именами, как ты их видишь, как ты их чувствуешь, сказать о своей боли, о своей усталости, о своих переживаниях, о том, чего ты на самом деле жаждешь.

И второе. Посмотрите, как деликатна божественная благодать. В финальном аккорде сказано: «И отдал его Иисус матери его».

Христос мог бы сказать: ну что, друг, Я вытащил тебя с того света. Теперь ты – должник. Оставь всё и ходи за Мной. Будешь вещественным доказательством чуда.

Никаких счетов за спасение, никаких принуждений. Он просто возвращает сына в опустевший дом. Он восстанавливает разорванную нить, возвращая человека к самому себе, его близким, его собственной свободе, потому что Бог совершает чудеса не для того, чтобы явить Своё превосходство, а чтобы вернуть нам радость общения, возможность снова любить.

Если сегодня вы стоите у ворот Наина, если однажды вы почувствуете, что как будто пластом лежите на одре, а жизнь уходит прочь, знайте: вы имеете право остановиться. Бог не требует от вас подвигов, когда у вас нет сил даже дышать.

Тот, кто сильнее любой нашей тьмы, подходит к самому краю пропасти, касается онемевшей души и тихо говорит — только это нужно услышать: «Встань, поговори со Мной. Живи!» Аминь!