«Искусство быть собой»

Как связаны монашеская исповедь, советская психология и философия власти?

24 октября об этом говорили на паблик-токе «Искусство быть собой: исповедь и психологические практики», приуроченном к столетию Мишеля Фуко.

Дискуссия проходила в кафе «Mishka Bar» в рамках серии книжных фестивалей «по краям», организованных издательством Ad Marginem.

В разговоре принял участие клирик Феодоровского собора протоиерей Димитрий Сизоненко, доцент исследовательского центра «Res Publica» ЕУСПб Игорь Кобылин и переводчик Алексей Шестаков.

Разговор объединил три оптики — богословскую, историческую и философскую — вокруг того, как в европейской культуре зарождается саморефлексия и так называемые «техники себя». Речь шла о том, как поставленные современным французским философом вопросы осмысляются в патристике и в исповеди, а также в советской психологии и психиатрии.

В своем выступлении отец Димитрий предложил не занимать по отношению к современному мыслителю позицию глухой обороны, а прослушать к его анализу. По его мысли, Фуко — «прекрасный диагност»: он блестяще препарирует те формы христианской аскезы, из которой ушла благодать и осталась одна механическая дисциплина плоти.

Отец Димитрий признал историческую правоту философа в трех пунктах: когда внимание к движениям души превращается в бесконечное самокопание и «духовный нарциссизм», когда духовник узурпирует место Бога, а послушание вырождается в инфантилизм; когда таинство исцеления подменяется трибуналом с наложением санкций.

Где Фуко дает сбой: смерть ветхого человека или рождение личности?

Главный водораздел, по словам отца Димитрия, пролегает в онтологии. Фуко трактует формулу покаяния ego non sum ego («я уже не я») как насилие над субъектом и его уничтожение. Но здесь кроется подмена: в качестве «субъекта» понимается  «ветхий человек», эгоцентрическая скорлупа, сотканная из страхов и амбиций. Умирает не личность, а иллюзорная нарциссическая маска, чтобы из-под нее высвободился образ Божий.

«Самоотречение в Евангелии — не самоцель, а условие встречи, — подчеркнул отец Димитрий. — Когда Христос говорит: „Кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее“, речь идет не об уничтожении личности, а об освобождении от тирании эгоизма. Античный стоик замыкается в каменной башне своей независимости. Христианский святой разрушает стены этой башни, чтобы стать прозрачным для благодати. Смерть „ветхого человека“ — это родовые муки человека в его подлинности».

Исповедь: допрос или праздник прощения?

Особый пастырский акцент в выступлении был поставлен на языке исповеди. У Фуко вербализация тайного помысла — это капитуляция субъекта перед властью. В богословском же языке исповедальное слово — это событие благодарения и хвалы, которое одновременно означает и исповедание греха, и славословие Бога.

«Человек исповедуется не для того, чтобы институция выдала ему сертификат благонадежности, — отметил отец Димитрий. — Исповедь — это момент, когда я решаюсь предстать во всей наготе перед Тем, Кто знает обо мне худшее, но не перестает верить в лучшее. Это победа над экзистенциальным одиночеством. Слово покаяния освобождает меня из плена невысказанного стыда, возвращая мне достоинство сына Божия».

Фукольдианский субъект обречен бесконечно «расшифровывать себя» перед внешним судьей. Христианский субъект, пережив прощение, оставляет самокопание позади, чтобы вступить в пространство Литургии — со-радования с другими.

От «техник себя» — к событию встречи

В финале дискуссии отец Димитрий вышел за пределы антиномии «советский коллективизм vs позднесоветский индивидуализм». Ни государственное «Мы», растворяющее субъекта в массе, ни психотерапевтическое «Я», манипулирующее своими реакциями ради гомеостаза, не способны совершить прорыв к подлинному общению. Настоящее «искусство быть собой» обретается не в аутогенной тренировке, а в предстании перед Другим — в готовности быть уязвимым, прощенным и любящим без предварительного психологического расчета.

«Фуко проницательно описал анатомию соблазнов церковной институциональности и опасность превращения духовной жизни в надзор, — подвел итог отец Димитрий. — Но за описанием техники он не заметил главного в христианстве: покаяние существует не для того, чтобы уничтожить человека, а для того, чтобы вернуть ему свободу любить».

Паблик-ток стал пространством честного разговора о границах секулярной критики и о том, что остается за пределами светской социологии — о благодати, даре и встрече.