Девять лет назад, 4-го августа 2005 года был подписан акт о выселении молокозавода (ОАО «Петролакт») из здания Феодоровского собора.
В присутствии судебных приставов настоятелю прихода протоиерею Александру Сорокину были переданы ключи от всех помещений бывшего храма/бывшего завода. Этот акт подвел черту под более чем десятилетней историей переговоров между городскими властями, руководством молокозавода, располагавшегося в течение десятилетий в здании храма, и представителями Церкви в лице прихода Феодоровской иконы Божией Матери. Вскоре после этого переломного события, в воскресенье 7 августа, состоялся Крестный ход с возжжением первой лампады в возвращенном храме, а спустя какое-то время начались регулярные богослужения. До начала масштабной реставрации было еще почти два года… Сегодня у нас есть возможность познакомиться с одной из ключевых фигур тех событий, Геннадием Василенко, последним директором молокозавода. Интерес представляет его личное восприятие событий возвращения храма и то, какой отклик эта история имела в его личной судьбе. В должности генерального директора Геннадий Карпович работал с 1984 года. Интервью было взято сравнительно недавно – осенью 2013 года.
– Помните ли Вы, как здесь было раньше?
– Да, помню… Здесь в нижнем храме посередине был лифт. Тут располагались отсеки для хранения, а здесь отгружали готовую продукцию. Было время, когда мы снабжали сметаной и творожными изделиями половину Ленинграда! Конечно, я и представить себе не мог, что когда-нибудь буду давать интервью в этом храме, но в том, что здесь снова будет церковь – не сомневался. Когда я пришел сюда в первый раз в 1984 году, меня поразило, что здание было словно распято лифтами и перекрытиями. До меня директора менялись часто, я лично знал пятерых своих предшественников. Все они были людьми совестливыми. Двое из них мне рассказали о том, что они старались так директорствовать, чтобы не наносить ущерб. Росписи на стенах замазывали, чтобы, когда придет время, можно было их восстановить. Но один был, не хочу называть его имя… Однопартийная система – страшное дело. Ему велели убрать икону с фасада здания, и он распорядился это сделать. Мы с отцом Владимиром Сорокиным пытались найти в старых строительных отвалах хотя бы несколько частиц сбитой мозаики, но, к сожалению, тщетно.
– Геннадий Карпович, скажите, а насколько прибыльным был завод?
– Вообще завод был благополучный, производство прибыльное, в период расцвета в 1980-е годы здесь до 300 человек работало. Молочное производство – это, с одной стороны, быстрый оборот денег, потому что, если говорить бытовым языком, коровы каждый день доятся, продукция быстро производится и быстро продается, а с другой стороны – это рискованное дело. Попадет какая-нибудь опасная микрофлора, и вся продукция будет испорчена. Бывало, выхожу я летом на улицу, там хорошая погода, солнце светит, а у меня тревога на душе: если солнце, то, скорее всего, привезут кислое молоко в цистернах … и куда его? Только на творог, и потом с последующей тепловой обработкой – на ватрушки. В те времена я смотрел на мир, как начальник молочного производства. Не так давно я вновь ощутил, что солнце – это замечательно!
– Насколько здание собора было удобно для молочного производства?
– Честно сказать, приспособленное под молочное производство здание собора высотой с девятиэтажный дом, слабо соответствовало санитарным нормам: трудно было проводить разборную мойку молочных трубопроводов и канализационных труб под потолками производственных цехов. Однако, коллектив проявил изобретательность: пользуясь компактностью производства и наличием собственной котельной, с середины 1980-х годов мы начали не только мыть молочные трубопроводы, как другие молокозаводы, но и пропаривать их. Таким образом, главная угроза выпуска недоброкачественной продукции была устранена.
– Помните ли Вы, как начинались переговоры о возвращении помещения молокозавода Церкви?
– Когда начинался процесс передачи здания собора Епархии, я познакомился с отцом Владимиром Сорокиным, это было в начале 1990-х годов. Он, человек интеллигентный, пришел не требовать, а сначала познакомиться со мной: кто ты такой и как с тобой говорить? По-моему, мы друг другу поверили. Я был рад, что наши взгляды на процесс восстановления храма были близки. А потом у нас были разные периоды в общении. В целом, мы шли ноздря в ноздрю, вместе дрались, отвоевывали. В какой-то момент были жалобы от него в Прокуратуру и в КГИОП, что мы разрушаем храм, прокладывая технические коммуникации. Приезжали государственные чиновники, проверяли, писали ответы, что, мол, все в порядке. Я понимаю отца Владимира, он человек, наученный жизненным опытом: сегодня дают, а завтра уже могут не дать, ему хотелось все поскорее оформить. Я даже ходил к руководителям Епархии на прием, получал благословение на дальнейшую деятельность.
– И как дальше шел этот процесс?
– Коллектив завода понимал, что передача здания Церкви неизбежна, в середине 1990-х Ельцин подписал соответствующий указ. Несмотря на грядущую потерю рабочих мест, мы помогали восстановлению, как могли: передали часть территории завода для строительства часовни (храма Новомучеников – ред.), на отчисления от прибыли заказали и передали отцу Владимиру два тома архитектурных обмеров храма. Уже прекратив молочное производство и вернув культовое здание исторически законному владельцу, еще несколько лет бесплатно отапливали его, обеспечивали электроэнергией и водой. В 2005 году мы все сделали, все вопросы решили, которые нужно было решить в правовом поле, разделили территорию, инженерные сети. И в этом же году состоялась передача здания собора. Для меня символическом моментом стал Крестный ход весной 2005 года. Тут стало ясно, что совсем скоро здесь будут новые хозяева. И отец Владимир с отцом Александром поняли, что здание уже находится в их владении, поверили, что все будет нормально. Хотя по документам храм еще не был передан, но уже было такое ощущение, что все – теперь здесь снова будет церковь.
– Вам пришлось принять участие в очень необычном деле, стать свидетелем того, как история словно отыгрывалась вспять. Как на Вас лично все это повлияло?
– В процессе дела о передаче собора я стал больше интересоваться религией, сам стал меняться. Я попросил отца Владимира меня крестить, это было примерно в 1995-1996 годах, он уже был в Князь-Владимирском соборе. Что меня подтолкнуло? Я и раньше в церковь заходил. Я вдруг понял, что мне там как-то светло, легко становится, словно меня что-то зовет. Я понимал, что на мне грех. В 1932 году было принято постановление о передаче Романовской церкви, и этот грех народа, времени я на себе ощущаю. Все-таки не снимаю это с себя, хотя можно сказать, что судьба у меня такая. Нет, не то, чтобы я решил замолить таким образом этот грех. Я увидел глаза истинно верующих. Меня они поразили. Такие глаза… В то время службы проводились прямо здесь в еще не отреставрированном соборе. Я стал обращать внимание на верующих, а раньше мчался по жизни и не замечал. И не жалею, что… Не то, что не жалею, я стал другим человеком. Я стал серьезнее относиться ко всему. Если раньше я читал только «Библию для верующих и неверующих», в 1975 году вступил в партию, искренне верил в идеалы Кампанеллы и моих любимых французских коммунаров, был лучшим пропагандистом района, то в начале 1990-х открыл для себя социал-демократические принципы устройства общества и откровения Нагорной проповеди. Сейчас я пытаюсь познать основы других религий и все больше осознаю, что все они (основанные на единобожии), сохраняя свою историческую индивидуальность, должны найти объединяющее начало и вложить накопленные веками мудрость и гуманизм минувших поколений в качестве нравственной опоры для мирян, выбирающих лучший вектор развития Цивилизации. Я стал спокойнее, миролюбивее. Раньше я впадал в грех ярости, редко, но бывало, что разносил все вокруг (правда, не бессистемно, моя ярость была направлена на достижение цели). Теперь со мной такого не бывает. Но что-то мне мешает воцерковиться до конца, все службы посещать. Бывает, я сам принимаю решение обратиться к Богу. Бывает, что я не то, что забываю о Нем, это не от гордыни, а привычки такой нет, жизненного уклада, порядка. Но тем не менее, когда не то, что совсем плохо… а когда я остро чувствую внутренний позыв пойти в церковь, я иду.
Таким был наш разговор с Геннадием Карповичем Василенко, руководителем на излете советской эпохи. Вот жил себе человек, управлял, изобретал, радел о своем производстве, и вдруг… Порой история вплетает людей в такие причудливые переплеты, вдруг ставит перед необходимостью принятия непростых решений. При этом у каждого своя правда, своя точка зрения и свои резоны. И именно это «свое» и является таким ценным и интересным.
Беседовала Ирина Левина
Фото: Виктор Андриянов